Драконы Перна: Долгий Интервал

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Наши фанфики!

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Сюда будут выкладываться фанфики участников форума (причём необязательно строго по миру Перна, можно и по другим не менее интересным мирам!)

0

2

Ну, тогда я начну. :) У меня фанфиков мно-о-ого... Для начала - по "Аватару", фильму, что когда-то покорил мое сердце... Кстати, сразу предупреждаю - склонна к антропоморфизму. Так что, если кому трудно - считайте это сказками. Сказками из мира Пандоры...
И для, скажем так, затравки - мой первый, достаточно "сырой", но милый сердцу фанфик из мира Пандоры, рассказ о начале войны - с точки зрения пусть и не главного, но и отнюдь не последнего ее героя...

ПОЛЕТ СУДЬБЫ
Ветер переменился, и я тут же слегка изменил угол наклона крыльев, чтобы не потерять этот мощный воздушный поток, без труда несущий меня над низко плывущими облаками. В последнее время изрядная часть лесов на моей территории практически опустела – сказывались последствия ужасного пожара, случившегося где-то к западу отсюда, на широкой равнине, где, бывало, я порой находил, чем поживиться. Но теперь там царили хаос и разрушение, с неба сыпался жирный серый пепел, и ни один из бескрылых не рисковал заходить на это место, где каждый камень, каждая скала и каждый обгоревший ствол излучал жутковатый запах смерти… Вольно или невольно, но я презрительно усмехнулся, и отрывистый гортанный крик мой огласил окрестности, подобно удару грома. Земнолапые! Никогда я им особо не завидовал. И, признаться, редко думал о них не как о возможной добыче. Как их зовут? На каком языке они говорят? В какие игры любят играть их детеныши?.. Меня это никогда не занимало. Они вкусные – вот и все, что, по моему глубокому убеждению, нужно было мне знать. Хищнику не пристало интересоваться чем-либо еще. А уж верховному владыке поднебесья – тем более! Ведь кто из них, возящихся в грязи и прыгающих по деревьям, может сравниться со мной? У кого есть такие же огромные, могучие крылья? Такие мускулистые лапы, вооруженные кривыми лезвиями когтей? Такая устрашающая пасть, усеянная по краю бессчетными иглами зубов?! Да ни у кого, пожалуй. Кроме, разве что, такого же, как я, собрата мне по крови – но в последнее время я перестал опасаться даже этой угрозы. Эти куцекрылые – угроза?! Ха! Да они еще из яиц не вылупились, когда я захватил эти земли, и им еще очень повезло, что мне не захотелось прибрать себе и их жалкие кусочки леса!.. Снова мой вопль раздался среди облаков, но на этот раз в нем отчетливо слышалось превосходство, и я мощно взмахнул крыльями, чтобы не терять высоту. Я и так летел гораздо ниже обычного, внимательно оглядывая землю под собой в поисках отбившегося от стада копытного, либо же одинокого лесного пестрокрыла. Пестрокрыл… м-м-м! От одной мысли пасть слюной наполняется! Этих проворных летунов я предпочитал любой другой добыче, и не столько из-за мяса – они были тощи и жестковаты – но и из-за того прилива особенного самолюбования, который я испытывал всякий раз, когда, неожиданно обрушившись на этого крылатого с высоты, я вонзал в его тельце свои огромные когти: вот, дескать, хоть мы и оба летуны, но рядом со мной ты столь же беспомощен, как и те синие двуногие, которых твои собратья, порой, носят на своих спинах! Странная причуда… На мгновение я почувствовал укол любопытства, но тут же отмел его, как не представляющий особой важности. Подумаешь… Какое мне вообще дело до того, чем они занимаются?! Меня больше должно волновать, как их поймать. Вот только, как нарочно, ни одного не видно! Р-р-р! Мне что, опять сегодня ложиться спать голодным?! Хотя… Я бросил косой взгляд в сторону Большой Ямы, но тут же глухой болью напомнила о себе так и не затянувшаяся рана в десне, оставленная хвостом твердой блестящей штуковины, в брюхе которой в небо поднимались крохотные, мне на один зуб, но довольно-таки вкусные создания, похожие на каких-то бледнокожих червячков… Нет уж, спасибо. Мне мои зубы дороже. Возможно, если еды не будет слишком долго, я и отправлюсь на поиски этой грохочущей черной образины и маленьких вкусненьких зверков, но пока что… еще один взмах. Ничего, вытерплю. Я же не жалкий земнолапый охотник. И не крикливый пестрокрыл. Я – существо совсем иного рода! Я – хозяин небес! я – брат облаков, сын ветров, я…
Вдохновенный монолог прервали. Самым наглым образом. Наверное, я старею… Но, помилуйте же, кто мог осмелиться напасть на меня? Только такой же, как я, вражеский самец, залетевший в мои края и решивший помериться со мной силами, но я не услышал ни резкого, режущего уши свиста ветра, ни яростного боевого вопля – ничего! Лишь на мгновение, на одно крохотное мгновение я успел заметить легкую крылатую тень, скользнувшую в сторону, и уже успел обрадоваться – наконец-то, добыча! – но… Я даже не знаю, как это описать. Сходные – ну, или, вернее, почти сходные чувства я испытывал лишь однажды – когда, много лет назад, в первый и в последний раз повстречался с самкой, чтобы дать начало новому поколению. Только… в тот раз – это было похоже на легкую речную волну, что поднималась на воде, когда я пролетал над ней. А на этот раз – это был настоящий взрыв, буря, шторм в моей голове, и, оглушительно закричав, я, как убитый, кувыркаясь, начал падать вниз. Я забыл, что должен лететь, забыл, что нахожусь на немыслимой высоте над землей, падение с которой означает неминуемую гибель, я даже забыл, кто я и откуда взялся… Мою голову заполонили чьи-то странные, чужие мысли, обрывки воспоминаний, незнакомые голоса… и на фоне всего этого, ужасающе отчетливо – моя собственная тень, безошибочно узнаваемый крестообразный силуэт, скользящий по выжженному, обращенному в пепел и угли лесу… а еще – голос, чужой мне, никогда раньше не слышанный голос, говорящий на странном языке ставшие мне вдруг понятными слова:
«Торук Макто – великий. Он объединил кланы во время Великой Скорби. Все На’Ви знают эту историю…»
Оглушительный, полный боли и отчаяния вопль вырвался из моего горла. Это… слишком… сильно! Огромное дерево, падающее мне прямо на голову… охваченный пламенем лес, на глазах превращающийся в серое безмолвие… лицо рыжеволосой женщины, искаженное мукой, на ее ладони – липкое багровое пятно крови… Слишком сильно! Столько эмоций… столько безудержных эмоций… я не испытывал за всю свою жизнь! Мои крылья невольно изогнулись, тело начало вращаться, и я стремительно полетел вниз, со свистом рассекая ветер, пока у самой земли мои крылья не распахнулись во всю ширь, лишь каким-то чудом не коснувшись ветвей деревьев, и я почти отвесно взмыл в небеса, загребая стонущий под моими ударами воздух. Я стонал, я кричал, я – впервые в жизни! – готов был взмолиться о помощи, но – рядом не было никого, чтобы прекратить эту муку, и я, точно безумный, метался во все стороны, едва не выворачивая себе крылья и не раздирая тонкую перепонку, а ужасные видения накладывались одно на другое, и вот уже я увидел, как огромная стая блестящих черных птиц изрыгнула волну огня, захлестнувшую корни огромного дерева… как на земле, безжизненно раскинув руки, замерло чье-то обезображенное тело, проткнутое насквозь огромной щепкой, на которой все еще запекалась кровь… как мои ноги по самые щиколотки увязали в горячем пепле – в пепле, что когда-то был живым, что еще дышал отголосками существ, которые в него превратились! Я думал, что схожу с ума… А потом… они внезапно прекратились, и меня настигла такая необыкновенная волна облегчения, что на какой-то миг я подумал, что уже умер… но тут перед моими глазами промелькнула зеркальная гладь воды… Я едва успел расправить крылья, чтобы загасить скорость, и по реке стремительно метнулся прочь мое отражение… и отражение маленького синего существа, каким-то чудом оказавшегося у меня на плечах.
Двуногий?!
На этот раз в моем крике отчетливо слышалось самое искреннее возмущение, и ярость, всколыхнувшаяся во мне, тут же выжгла мгновенную слабость – я тут же стремительно метнулся в небо, полусложив крылья и войдя в пологую спираль – старый, как мир, прием, не раз позволявший мне сбросить со спины не в меру проворного противника. Тело отозвалось безукоризненно, каждая мышца напряглась до предела, натянув кожу, и я словно бы превратился в гладкую каплю воды, несущуюся со скоростью ветра! Когда же я выправил полет, то уже готов был торжествующе завопить – вряд ли дерзкий нахал выжил после такого фокуса! – но мой крик споткнулся и замер где-то в горле, потому что в ушах, перекрыв свист воздуха, раздался голос, в котором явно слышались отчаянные нотки:
«Помоги мне!»
«Ты!» - вот и все, на что меня хватило, прежде чем я, оглушительно закричав, отвесно взвился под самые облака, тут же начав всячески метаться по небесам, стараясь сбросить с себя наглого червяка, но он держался крепко, и, сколько бы я ни старался, я не мог разорвать ту странную связь, что объединила меня с ним. И, тем не менее, я старался, как мог, я пикировал, я выписывал петли и спирали, я переворачивался и кружил – однако какая-то часть меня упорно твердила: это тщетно, это бесполезно… И когда я уже почувствовал, что мои крылья словно бы водой заполнились, и я вот-вот упаду на землю – мне пришлось прекратить и, кое-как поймав достаточно мощный поток ветра, попросту заскользить над землей, мучительно стараясь охладить пылающие легкие. А крохотный двуногий, что без труда поместился бы у меня в пасти, дотронулся одной лапкой до моей шеи, и в моих ушах вновь зазвучал его голос:
«Помоги мне, торук. Только ты один можешь помочь мне спасти мой народ».
«Какое мне дело до твоего народа?!» - мог бы ответить я прежний. Но в тот миг я был слишком измучен, чтобы отвечать – и только зарычал в ответ. Вот только синее существо, судя по всему, нисколечко меня не боялось. Оно ответило, но не словами, а своими воспоминаниями. И вновь перед моими глазами разверзнулась огромная Большая Яма – словно бы какой-то огромный зверь выкусил целый участок леса и земли – со дна которой нескончаемой стаей поднимались на крыло бесчисленные черные птицы… те самые птицы! Их пламя… падающее дерево… крики умирающих… нет!
«То, что видел я – это лишь тень того, что может случиться, - тем временем с ужасающим спокойствием говорил мне мой странный наездник, обрывая поток страшных картинок, - Наш лес умирает. Небесные люди не успокоятся, пока весь мир не падет к их ногам, и тогда, поверь мне, здесь не останется места ни для тебя, ни для меня… ни для кого-либо еще, кроме них самих. Если мы не дадим им отпор! Торук… ты должен мне помочь!»
«Но что я могу?! – мне хотелось закричать от отчаяния, - Против огня, против черных птиц, против ужаса и смерти – что я могу?!»
«С твоей помощью я могу объединить все разрозненные кланы На’Ви, - негромко, терпеливо, словно неразумному ребенку объяснял мне двуногий, - Поодиночке – их просто перебьют, одного за другим. Но меня они не послушают, даже если мои слова окажутся правдой. Я всего лишь изгнанник. А им нужен настоящий вождь. Им нужен Торук Макто!»
«И если я помогу тебе… Мы сможем остановить их?»
«Кто знает? Но, если ты позволишь мне лететь на твоих плечах, то обещаю – я сделаю все, что от меня зависит, чтобы беда не повторилась. Пандора и так уже достаточно настрадалась. Пора наконец ей доказать, что и у нее есть терпение!»
«Тогда бледнокожие уйдут?»
«Да. Они уйдут. И мы позаботимся, чтобы они никогда не вернулись сюда. Так что… ты поможешь нам?»
Я не ответил, лишь взмахнул крыльями, глядя куда-то вниз, но впервые в жизни – не выглядывая добычу. Думаю, промелькни у меня перед самым носом хоть целая стая пестрокрылов – я бы на них даже не посмотрел. И сам не заметил, как свернул на северо-запад, и вот уже подо мной раскинулся мертвый, выжженный лес – уродливое серо-черное пятно на зеленом облике моего мира. Солнечные лучи пробивались вниз сквозь клубы дыма, а я, точно призрак смерти, летел над усыпанной пеплом землей, бросая на нее огромную тень…
«Откуда ты знал? – глухо спросил я, глядя на крошечные частицы сажи, кружащие в воздухе, - Откуда… я никогда тут раньше не был! Откуда ты знал, что это случится?!»
«Так решила Эйва, - тихо, с какой-то горькой усмешкой ответил мне он, - Она послала мне это видение… а я не послушал ее. И они не послушали… из-за этого многие погибли, а клан лишился дома, вождя… и надежды. Им больше некуда идти, торук. И не на что надеяться… вернее, они так думают».
«А ты решил вернуть им надежду, - я почти не спрашивал, - Чтобы они поднялись на эту битву и остановили бледнокожих червей. Так?»
«Да. Но без тебя у меня ничего не выйдет. Ты поможешь мне? Время решать, торук. Я свой выбор уже сделал. Что скажешь ты?»
«Не ради тебя, двуногий – я совсем тебя не знаю, чтобы жертвовать чем-либо ради тебя, - после очень долгого молчания, сквозь зубы выдавил я, - И не ради твоего народа – меня мало интересуют те, кто живет на земле. Но ради Матери – я готов тебе помочь. Куда мне лететь?»
«К Древу Души, - с просто физически ощущаемым облегчением выдохнул тот, - Оматикайя направились туда, чтобы молить Эйву о помощи…»
«И на что они надеются? – я уже почти смеялся, хотя ничего смешного в его словах не было, - Что Мать защитит их от бледнокожих? Твой народ глуп».
«Он отчаялся, - двуногий не спорил, в его словах не было гнева или обиды, - Если не в Эйву – во что еще ему осталось верить?»
«В самих себя, - чуть ли не прорычал я, - Они должны сами себе помочь, а не ждать чуда с небес!»
«Но ведь они его дождутся, верно? – наверное, мой всадник улыбнулся, - Они дождутся нас, торук. Другого им и не надо».
«Что ж, - не без скепсиса в голосе хмыкнул я, - Тогда я, пожалуй, готов стать этим… чудом. Потому что, даже в момент отчаяния – никогда не нужно переставать в себя верить!» - и, громко, яростно закричав, я, точно багровая молния, понесся над вечерним лесом, рассекая крыльями прохладный воздух, и знаете… Я не верю в судьбу. Я вообще… мало во что верю. Но в тот день, глядя на собственную угольно-черную тень, скользящую по верхушкам деревьев, подсвеченным слабым мерцанием живого огня, я чувствовал – это решение, каким бы безумным оно ни было, изменит этот мир. А уж в лучшую или в худшую сторону – это нужно было решать нам. Ведь, в конце концов, историю мира творила не Эйва.
Ее творили мы.

Конец.

Отредактировано Аннаэйра (2013-05-21 05:33:08)

+1

3

Кхе... Ну, и чтобы можно было сравнивать - последний, на сегодняшний день, мой фанфик по миру Пандоры. Довольно длинный и очень... продуманный - я старалась добиться максимальной реалистичности, за исключением моего вечного антропоморфизма... Это фанфик моего сердца. В этот раз - за весь цикл в более чем десяток рассказов - впервые я решила выйти за рамки звериного сознания, чтобы прикоснуться к Пандоре руками людей - таких же, как и мы с вами, среди которых встречаются не только Кворичи и Селлфриджи...

МЕЖДУ МИРАМИ
За что?..
Огромная туша, лежащая прямо в засыхающей грязи… Старый самец двурога – должно быть, он прожил на этом свете не один год, и на его боках уже можно было пересчитать все ребра, а мощный роговой «клюв», некогда с легкостью расправлявшийся с жесткой травой и твердыми кореньями, уже давно затупился, но все же, уже свалившись под гнетом лет, он все равно до последнего шел вслед за своим стадом, спотыкаясь и загребая мосластыми ногами зловонную жижу… пока, наконец, увесистые комья липкой грязи на копытах не перевесили силу тонких жгутов мышц, и, покачнувшись на очередном шаге, он не рухнул наземь грудой изломанных суставов. Какое-то время упрямое, не желающее умирать тело еще сражалось за свою жизнь, но силы быстро покидали его, вытекая, точно вода из пробитого сосуда, и вот уже огромные легкие в последний раз наполнились воздухом, заставив тонкую корочку грязи покрыться паутинкой трещин, после чего медленно опали, и круглые глаза старика заволокла белесая пелена смерти…
За что?
Кто из них нашел его первым – не имело значения, но первый лесной падальщик, опустившийся на костлявый бок, послужил сигналом для остальных – вскоре на этом месте клубилась целая стая, и разъяренные пестрокрылы вопили во всю глотку, размахивая крыльями и щелкая челюстями, стремясь вырвать у соседа его кусок. Туша была велика – ее бы хватило, чтобы досыта накормить каждого члена стаи – но не в привычках этого племени было есть спокойно, и их дурной характер во время трапезы проявлялся во всей своей красе – большую часть времени они не набивали желудки, а ссорились с собратьями, которым, по их мнению, доставались лишь самые лучшие и лакомые куски. Простыми угрозами дело не ограничивалось – слишком много едоков собралось сегодня на дохлом двуроге, и то и дело вспыхивали драки, когда покрытые тонкой пленкой гнили зубы рвали живую кровоточащую плоть, набрасываясь на одного по двое, по трое, вцепляясь в любого, кто оказывался поблизости – лишь бы самому не оказаться новой жертвой этой безумной стаи!
За что?!
Уперевшись когтями на крыльях в жесткую, бронированную шкуру, молодой пестрокрыл ловко просунул голову в уже успевшее спечься на солнце дыхало, миновав плотное костяное кольцо, служившее непреодолимым препятствием для более крупных сородичей, и дорвался-таки до теплых, тронутых разложением, но все равно упоительно вкусных внутренностей. Дневной жар и влажность уже успели «поработать» над этой тушей, и нежная ткань легких была вовсю изъедена громадными хищными личинками, но крылатого это никоим образом не волновало – зацепив челюстями приглянувшийся кусок, он осторожно потянул его за собой, не желая порвать подгнившее мясо, и уже почти вытянул, как вдруг услышал громкое шипение, и чей-то зубастый клюв, скользнув мимо него, вцепился в его законную добычу! Такого оборота молодой падальщик не ожидал, и, так как противник оказался немногим больше его самого, тут же набросился на него, целясь в горло. Естественно, тот мгновенно забыл про мясо и приготовился защищаться – не прошло и пары мгновений, как два пестрокрыла сцепились в вопящий клубок, а гниющий красный кусок отлетел прочь, с влажным чавканьем шлепнувшись на землю чуть поодаль от туши… в стороне… совсем незаметно… да и кому был нужен этот крошечный кусочек, к тому же, еще и перемазанный в вонючей грязи и кишащий червями?!
Тогда почему – ну все-таки, почему?! – они все набросились на меня?..
Ужасно болели крылья. Полеты никогда не были моим сильным местом, но на этот раз любое движение давалось с трудом, и даже с наполовину поджатыми перепонками каждый взмах был подобен пытке – словно по яростно пульсирующим сосудам растекалась не кровь, а жидкое пламя… Крики позади давно стихли – должно быть, они вернулись к туше, чтобы не упустить свой кусок – но я все не сбавляла скорости… должно быть, я просто не могла остановиться, просто не могла поверить, что мне уже ничто не грозит… да и когда в жизни я чувствовала себя в безопасности? Разве что в родном гнезде, под крыльями матери… пока острые когти огнекрылого не отняли ее у меня. Он схватил ее у самого нашего дома, когда она уже собиралась скользнуть в узкую каменную расщелину, и его мощные лапы смяли ее грудь, точно спелый фрукт, забрызгав меня теплой кровью – кровью, запах которой до сих пор снится мне в кошмарах! И до сих пор меня гложет чувство, что, будь тогда рядом отец… будь он рядом!
Но его не было там. Его… вообще нигде не было. И когда я очнулась… в луже маминой крови… единственное, что я смогла сделать – это кое-как выбраться наружу и улететь, чтобы никогда больше не возвращаться туда. Может быть, я и поступила глупо. Может быть, стоило остаться там, в безопасности… может быть, рано или поздно, отец все же нашел бы меня, но – я сделала то, что сделала, и с тех пор не знала места, которое могла бы назвать своим домом. Я стала отшельницей, бродягой, и нигде не была своей – ни в густом лесу, что так любила моя мама, ни среди парящих скал, где летали сородичи отца. Я так и не осмелилась к ним приблизиться… Откровенно скажу – боялась. Пока мы летали порознь – еще жила надежда, а если бы я вдруг подлетела к ним без спросу, и они набросились бы на меня… Нет, я не могла. Поэтому и держалась сама по себе, на грани двух миров, не в силах – а, может быть, и не желая – сделать окончательный выбор. Да, было трудно. Да, больно – как сегодня, когда я оказалась слишком неосторожной и рискнула показаться на глаза. Да, одиноко… но что еще мне оставалось делать? Ведь во всем Лесу у меня не было никого, кто смог бы меня защитить и поддержать… ни единого существа, который мог бы лететь со мной рядом, кто смог бы подхватить измученное тело, когда мои крылья окончательно сломались, и, издав что-то вроде жалобного вздоха, я не провалилась в благодатную темноту.
А разбудила меня… песня.
Нет, серьезно – песня! Вернее, я не сразу поняла, что это действительно песня, но, едва услышав эту мягкую мелодию, без малейшего труда сбросила с себя липкие оковы забытья, недоуменно заморгав. Кажется, я проспала, по меньшей мере, целую ночь – солнце уже стояло высоко, просвечивая сквозь плотный зеленый полог, и разморенный жарой Лес мирно дремал, еле слышно шелестя на легком ветерке… но откуда же тогда песня? Насторожившись, я не без труда поднялась на все четыре крыла и, чуть приподнявшись на задних когтях, попыталась оглядеться по сторонам. Песня была негромкой, но отчетливой – выходит, ее… источник находился где-то неподалеку, и, повертев головой, я неуклюже заковыляла в выбранном направлении, стараясь не обращать внимание на ужасающую колющую боль по всему телу. Слава Матери, по крайней мере, ничего себе не сломала и не порвала… Постепенно песня становилась все громче, все заливистей, мелодия порхала и переливалась всеми оттенками, точно крылья мотылька, точно водяные брызги… она манила, она звала за собой, и я ничего, ну ничегошеньки не могла противопоставить этому нежному, но, в то же время, властному зову, пока, спотыкаясь и волоча за собой крылья, медленно продиралась сквозь густой подлесок, молясь лишь об одном: только бы не смолкала! Только бы продолжала звучать… И песня, словно бы отзываясь на мое желание, даже не думала прекращаться – нет, чем больше я прислушивалась к ней, тем больше слышала, наслаждаясь игривой, легкой мелодией, чуть-чуть напоминающей птичьи трели – но именно чуть-чуть, самую малость, ибо ни одной, даже самой сладкоголосой птице еще не удалось поразить мой слух и покорить сердце. Нет, я была совершенно уверена, что это поет не птица!
Но от того не меньшим было мое удивление, когда, выбравшись, наконец, из плотных зарослей папоротников, я увидела источник дивной песни.
На небольшой полянке, примяв густую траву тонкими ногами, застыло самое странное существо, какое мне когда-либо доводилось видеть – огромное, темное, с гладкой, хоть и порядочно грязной шкурой, оно возвышалось над землей, будто какой-то странный длиннохвостый холм, неподвижно уставившись куда-то вдаль пустыми темными гляделками. Оно не двигалось, не дышало, не моргало – просто стояло, и я сперва никак не могла связать продолжающую литься восхитительную мелодию с этим уродливым созданием – однако, спустя мгновение, поняла, что песня исходит вовсе не от него, а от кого-то – кого?.. – сидевшего в его огромном пустом брюхе, и, осторожно переместившись чуть в сторону, наконец заметила… ее. Она пела, обхватив руками колени и в небрежном жесте откинув назад голову, так что я видела, как блестит солнце, отражаясь от прозрачного пузыря, закрывавшего ее лицо, сквозь который едва можно было различить нежную бледную кожу и прикрытые веками глаза… видеть, как шевелятся ее губы и слегка подрагивает горло… Что она пела? Колыбельную? Детскую песенку? Или боевой марш? Я не знала, но чувствовала… чувствовала себя так, словно внезапно вновь стала птенцом, впервые вылезшим из родного гнезда и оказавшимся на ярком, ослепительно ярком солнце! Я не пыталась подойти поближе – просто села там, где стояла, чуть наклонив голову и раскрыв клюв – так я обычно лучше слышала, и слегка прикрыла глаза полупрозрачными внутренними веками, словно погружаясь в эту загадочную песню, что наполнила меня до краев, отзываясь в каждой косточке, в каждом сосуде… поглощая меня целиком. И… клянусь Сердцем Леса – я не знаю, как у меня так вышло! Я ведь никогда не пела… никогда даже не думала, что можно таким образом выражать свои эмоции… никогда.
С той самой ночи, как острый коготь самца-пестрокрыла порвал мне глотку, едва не оборвав саму мою жизнь – и при этом навсегда лишив громкого голоса…
До того самого дня.
И я запела. Не завопила, как другие пестрокрылы, не огласила Лес грубым гортанным воплем, от которого трепетала листва и закладывало уши – нет, мой голос был намного тише, намного… спокойнее. Я не кричала, оглушая добычу, не заявляла права на свое место, не стремилась кого-то напугать – я просто пела, еле слышно – разумеется, по сравнению с моими собственными размерами, но при этом стараясь не мешать певице и не заглушать ее мелодию… пока, наконец, не осознала, что удивительная мелодия давно стихла – и, открыв глаза, даже с каким-то недоумением уставилась на замолчавшую бледнокожую.
К слову – она смотрела на меня с ровно таким же выражением на лице.
И не она одна…
- Саша! – внезапно раздавшийся откуда-то со стороны мужской голос прозвучал одновременно с резким, отрывистым хлопком, и спустя мгновение что-то очень-очень горячее вонзилось мне куда-то в шею. Странно… но боли я поначалу даже не почувствовала. Вообще. Только… удивление. Неимоверное удивление, с которым я уставилась на высокого синекожего двуногого, показавшегося из подлеска с какой-то блестящей штукой в руке… словно бы толстый черный палец, что указывал на меня. Я видела его глаза – огромные глаза, один из которых был золотисто-зеленым, а второй – бледно-желтым – и прилипшую к телу темно-коричневую шелуху, ощущала в воздухе липкий запах его страха. Он… боялся! Меня?.. Но с чего ему меня бояться? Не понимаю… По моей шее, щекоча мягкую кожу, медленно сползло что-то теплое, густое… я невольно вздрогнула, точно пытаясь согнать с себя букашку… и в тот же миг яркий ослепляющий взрыв накрыл меня с головой, превратив полыхающее в небесах солнце в черную косматую воронку… я хотела закричать, но не смогла издать ни единого звука, хотела бежать – не сумела даже сдвинуться с места, и потому мне осталось лишь закрыть глаза и молча рухнуть наземь.
Странно… я долго не теряла сознание. Я просто лежала, раскинув удивительно мягкие, безжизненные крылья, слушая, как где-то там, в голове, отчаянно стучат мои внезапно ставшие очень толстыми, очень напряженными сосуды… О Мать, я думала, они разорвут мне голову! Удар, удар, еще удар… каждый раз, когда мое измученное сердце отсчитывало очередной крошечный отрезок моей жизни, мне казалось, что с очередным толчком крови череп точно треснет, и тогда я наконец умру… но я каждый раз оказывалась сильнее, чем могла себе представить, и сердце подтверждало это – удар! Сила, сила бесполезная… отпусти. Дай мне уснуть… дай, наконец, замолкнуть этим голосам! Пожалуйста… дай…
* * * * *
- Ну же, давай!
- Я и так делаю, что могу! – огрызнулся Виктор, торопливо разгребая содержимое бортовой аптечки «Самсона», - Но я ботаник, а не ветеринар, черт тебя дери! – и, вытряхнув, наконец, нужный шприц, он со всей силы воткнул серебристую иглу в тугую, как мяч для регби, мышцу баньши. Кажется, немного не рассчитал – металл хрустнул, натолкнувшись на что-то твердое, но все же он успел нажать на поршень и выдавить содержимое в кровь.
- Если твоя зверюга загнется после этого – я не виноват, - тут же предупредил он пилота, но Саша не сочла нужным ответить, выжимая из своей машины все, на что та была способна. Бросив косой взгляд на переборку, аватар пожал плечами и, захлопнув крышку аптечки, задвинул ее под кресла – еще пригодится.
- Вот уж не думал, что когда-нибудь стану смотрителем в местном зоопарке, - пробормотал он, обращаясь непонятно к кому – то ли к самому себе, то ли к этому странному баньши, без лишних хлопот занявшему все свободное место в открытом отсеке винтокрыла. Кажется, морфий все же подействовал – что бы там ни говорили ребята из ксенозоологов, а только морфий – он и на Пандоре морфий! – и свернувшаяся клубком тварь слегка расслабилась, наконец выпростав костистую, как у рыбы, голову из-под груди. Страшенные челюсти слегка приоткрылись, демонстрируя сложенные пилообразные зубы, и полупрозрачные веки задрожали, открывая бездонные черные зрачки.
- Эй, - Виктор наклонился над инопланетным птеродактилем, - Ты там живой, парень?
Баньши медленно моргнул, безо всякого выражения его разглядывая, но потом глаза его вновь закатились, и он отключился.
- Потерпи, - пробормотал Виктор, похлопав его по плечу, - Уже немного осталось. Если сдохнешь – Саша с меня три шкуры спустит, слышишь? Так что давай, держись. Ты нам живой нужен, понял?! – баньши не ответил, и, еще раз проверив скверно выглядящую повязку на шее – пульс под кожей ощущался, но крайне слабый – Виктор отодвинулся к краю отсека, уперевшись ногами в полозья и, на всякий случай, взявшись за поручень – судя по тому, как вела Саша, с нее станется в самый неподходящий момент заложить вираж вокруг собственной оси! И чего она так переполошилась?.. Ну, выстрелил – так любой бы так же поступил, если бы увидел безоружную девушку лицом к лицу с восьмиметровым драконом! Но, едва опомнившись от шока, вместо благодарностей Саша налетела на своего «спасителя» с кулаками, так что он до сих пор морщился, потирая руки – кажется, на них обещали вскочить нехилые синяки. Объясняй потом ребятам, откуда они взялись… Эти ж язвы не отстанут, пока все не выпытают, отмолчаться не получится – иначе на следующий день вся база хором назовет его маньяком и сексуальным извращенцем. М-да…
- Эй, Саша, - он тронул рацию, закрепленную на шее, и голос его прозвучал почти спокойно, - Мы куда летим-то?
Некоторое время в наушниках было тихо.
- В Голубую Лагуну.
- Голубую Лагуну?
- Да. Когда-то там была исследовательская станция «Аватара», но потом программу на какое-то время свернули – что-то там у кого-то не заладилось с начальством – и руководство «Врат Ада» посчитало, что траты на обеспечение безопасности Лагуны не оправдывают ее практической значимости, поэтому база была заброшена. Что могли, военные вывезли, остальное взорвали, но, если я не ошибаюсь, лагерь аватаров они трогать не стали… надеюсь, я права.
- Хочешь укрыть там своего питомца?
- Попытаюсь. Во всяком случае, там должно было остаться кое-какое оборудование, а, так как ребята с автоматами туда редко заглядывают, меньше шансов, что нас обнаружат.
- Нас? Детка, если что, я на твою авантюру не подписывался!
- Разумеется, - просто и сухо, - Но одна я не справлюсь. Выходит, либо ты соглашаешься мне помочь…
- Либо?
- Либо я вытряхиваю тебя из машины, и дело с концом, - в том же тоне ответила Саша, и сквозь пластик переборки Виктор увидел, как она чуть переложила руку на штурвале… черт, она и в самом деле собиралась выполнить свою угрозу!
- Твой баньши вылетит вслед за мной.
- Ты не успеешь распустить все ремни, - хладнокровно откликнулась та, - Я сама их затягивала, так что знаю, о чем говорю. Ты вылетишь раньше, Виктор.
- И ты… Саша, ты точно не рехнулась?!
- Ничуть. Надеюсь на твое благоразумие. Если говорить начистоту, то именно ты втянул меня в эту историю! Если бы не твоя дурацкая пукалка!..
- Ну я же извинился!
- Передо мной, - девушка склонила голову набок, - А перед баньши?
- Но… а… - Виктор не сразу понял, что рука его все еще сжимает рацию, и, невольно сконфузившись, отдернул ее, как будто обжегшись. Саша, что все это время искоса следила за ним, лишь слегка пожала узким плечом, после чего, мягко потянув штурвал, заставила «Самсон» выписать в воздухе грациозную дугу, огибая высокую, оплетенную ползучими растениями отвесную скалу. После этого маневра им стало уже не до разговоров – многочисленные скалы и столовые горы требовали от пилота предельной внимательности, и хотя Саша уже не в первый раз вела свой винтокрыл через этот лабиринт, на этот раз она летела ниже и куда быстрее, чем обычно, и Виктору оставалось только сдержанно ругаться, когда отчаянная девушка выписывала очередной вираж сквозь плотно сплетенные лианы и парящие обломки скал. Солнце уже клонилось к закату – багровый диск касался верхушек скал – но маленький черный корабль упрямо отказывался заворачивать к базе, пока, наконец, перемахнув через высокий, хоть и покореженный электрозабор, не вынырнул над высоким речным берегом, покрытым густой растительностью, в которой с трудом угадывались какие-то деревянные строения, по специфическому дизайну которых – Виктор не без иронии называл его «курортным» – мгновенно угадывались жилища аватаров. Никакой посадочной площадки тут, естественно, не было, но Саша уверенно повела «Самсон» в самый центр лагеря и, слегка осев на хвост, мягко посадила винтокрыл в высокую траву у главного здания, заставив мелкое зверье испуганно порскнуть во все стороны.
- Добро пожаловать в прошлое, - пробормотала она и, заглушив мотор, торопливо выбралась из кабины, на ходу надев дыхательную маску.

Продолжение и окончание - здесь: http://ficbook.net/readfic/470850

Отредактировано Аннаэйра (2013-05-21 05:39:34)

+1

4

Второй фанфик офигенен, я ринулся читать полную версию! К сожалению, в первом финал мне не понравился, ибо не отвечает моему пониманию Эйвы.

0

5

Н'кас, а я предупрежда-а-ала, что он первый и "сырой". http://pandoraworld.su/public/style_emoticons/default/navi_smile.gif
Потом, естественно, я улучшила стиль письма - все-таки "Полет судьбы" датируется началом 2010-го, а вот "Между мирами" - это уже 2012-ый... Но я очень рада, что понравился. У меня, кстати, еще есть, и даже один - с картинками! Выкладывать?

Отредактировано Аннаэйра (2013-05-21 08:52:24)

0

6

Аннаэйра
С картинками - тем более!

0

7

Ладно, сам напросился. http://pandoraworld.ru/public/style_emoticons/default/navi_glad.gif

Я - БЕЛЫЙ
http://dreamworlds.ru/uploads/posts/2010-08/thumbs/1281932006_a1266904837hontorieljea.jpg
Я – белый.
Но означает ли это, что я – особенный?..
Нас было трое – я, мой брат и моя сестра. Не так уж мало – но из всех троих только я настолько сильно отличался от остальных. Ни моя мать, ни мой отец еще никогда не видели такого же странного малыша, как я, и, клянусь Матерью, я не виню их в том, что они от меня отказались. Мой отец отнес меня в лес, и там бросил, на поживу лесным падальщикам. Он меня не убил – наверное, не смог этого сделать – и это оказалось для меня доброй удачей, ибо я выжил. Только не думайте – я не сумел бы этого сделать в одиночку! Меня спасла Шепот – старая, как само время, полуслепая самка моей породы, что подобрала хныкающий беловатый комочек и забрала с собой. Она так и не сумела стать мне настоящей матерью – ведь, в конце концов, я так и не попробовал ее молока – но она меня вырастила, и за это я был ей благодарен. Целых три месяца мы с ней делили одну пещеру, и Шепот приносила мне куски мяса, которые ей удавалось добыть на охоте, чтобы, прожевав их до состояния полужидкой кашицы, накормить мой голодный, жалобно урчащий желудок. Еще я пил белый, как я сам, сок какого-то странного растения, названия которого не знал, и хотя у этого сока был странный привкус, а кусочки мякоти прилипали к деснам, пить его было все же лучше, чем голодать, а, так как я уже не понаслышке знал, что такое голод, то ел все, что мне давала Шепот, как бы противно оно ни было на вкус. Я начал учиться, и первым жизненным правилом, которое я узнал, было: бери, пока дают. Шепот была одинокой охотницей, с тех пор, как погиб ее друг, а одинокий ночной певец – плохой охотник, как бы он ни был силен и крепок. Мы приспособлены к жизни в группе, и, собираясь в стаю, не знаем себе равных среди наземных хищников, готовые, при случае, дать отпор даже черному демону, но в одиночку нам приходится довольствоваться лишь мелкой, слабой добычей – а ее никогда не бывает много.
Во всяком случае, мне еды вечно не хватало.
И, узнав, что такое голод, я нашел и способ с ним бороться – охоту.
http://dreamworlds.ru/uploads/posts/2011-02/thumbs/1297783600_2rrrrrsr.jpg
Признаться честно, охотником я был… ну, мягко говоря – не самым удачливым. Но я учился. Поначалу я никак не мог понять, почему добыча легко замечает меня, как бы тихо я ни подкрадывался. В то время я еще не вполне осознал свое отличие от сородичей, а, поняв, в чем дело – столь же долго искал и способ с этим отличием бороться. Жидкая грязь была неплохим решением, но она быстро высыхала и отваливалась кусками, к тому же, корка изрядно сковывала движения. Сорванные листья тоже не помогли – я никак не мог зацепить их за что-нибудь на своей шкуре, а куча чьего-то помета так ужасающе пахла, что я просто не решился в ней вываляться. В конце концов мне просто пришлось смириться с тем, что просто замаскироваться у меня не получится, и искать другой выход. В конце концов, если я не могу замаскироваться сам… то пусть сам лес меня прячет! Звучало, конечно, несколько странно, но, поломав голову, я пришел к выводу, что ничего другого мне просто не остается – и тут же начал приводить свой план в исполнение. Естественно, что о выслеживании добычи в таком случае говорить было трудно – я передвигался бы слишком медленно – и, после пары неудачных попыток, я, наконец, догадался устроить засаду. Первую жертву пришлось ждать почти целый день, но оно того стоило, ибо уже к вечеру, когда мои веки вот-вот грозили схлопнуться, а в животе оглушительно урчало от голода, я услышал тихий, тише шепота, шорох чьих-то шагов. Под пологом леса быстро сгущались сумерки, но на листьях и ветках уже зажигались первые огоньки, и в их призрачном свете я разглядел беременную самку шестинога, что неуклюже пробиралась между деревьями, неловко переставляя ноги. Стала быстро понятна и причина ее странного поведения – из-под ее хвостика наружу торчали две тонкие ножки. Они не шевелились, и, судя по всему, детеныш был уже мертв, и мать никак не могла избавиться от его тельца, застрявшего в ее утробе. По ее задним ногам стекали тонкие ручейки крови, в глазах застыла тоска, и ее шатало от слабости – но я не почувствовал и тени сострадания.
Все, что я знал, так это то, что передо мной – добыча, слабая и уязвимая. Живое существо, под тонкой кожей которого скрываются нежное мясо и вкусные внутренности, причем в таком количестве, что я и представить себе не мог! Это была еда – именно то самое, благословенное нечто, чего так жаждал мой желудок, и мне было все равно, в каком именно виде я собираюсь ее заполучить. Во мне просыпались древние инстинкты, и хотя я сам еще ни разу не принес добычу с охоты, тысячи и тысячи поколений моих предков стояли сейчас за моей спиной, и мне казалось, что я всегда знал это – просто забыл, и никак не мог вспомнить… Кончик моего хвоста чуть шевельнулся, и я переступил с лапы на лапу, проверяя, не подкисла ли земля за время моего сидения, не соскользнет ли, как в прошлый раз, полусгнивший слой листвы, заставив меня кубарем полететь на землю... Мои глаза чуть вспыхнули, но тут же погасли – я опустил голову к земле, чтобы не выдать себя случайным взглядом, ориентируясь лишь на слух и запах. О, этот запах… Я почувствовал, что дрожу, и усилием воли заставил себя успокоиться. Второго шанса не будет! А упустить такую добычу… честное слово – потом легче удавиться! Мои лапы напряглись… Шестиножка шла все неувереннее, заваливаясь то на один бок, то на другой, но я все равно ждал, уже едва не приплясывая от нетерпения… и это, видимо, меня и выдало – внезапно полупрозрачный кожистый «веер» на голове травоядного развернулся во всю ширь, и, издав испуганное блеяние, самка резко прыгнула в сторону, пытаясь спастись бегством… но я все же был быстрее. Мои задние лапы сработали, как пружины, подбросив тело высоко в воздух, и передними я все же сумел сграбастать самку за шею, повалив ее на землю. Раздался неприятный хруст – кажется, при падении она сломала себе ногу, и теперь билась, крича от боли и запрокинув назад голову… открыв такое мягкое, такое уязвимое горло… Возможность была – лучше не придумаешь, и, хрипло рявкнув, я схватил ее чуть ниже подбородка.  Мне было чуть больше пяти месяцев, и хотя я едва ли достиг половины своих взрослых размеров, мои челюсти уже были вполне сформированы, и в них имелся полный набор острых угольно-черных зубов. Я, конечно, пока что был не в состоянии, как взрослый самец, переламывать толстые кости, но вот сломать шестиногу шею – вполне, и вскоре крики самки превратились в булькающий хрип, а там и вовсе затихли.
На всякий случай еще пару раз дернув добычу за горло и убедившись, что она действительно мертва, я разжал зубы и даже отступил на пару шагов назад, чтобы осмотреть поистине впечатляющий результат моей первой охоты. Вот это дичь! Хватило бы и на целую стаю, не то, что на пару голодных ночных певцов! Я почувствовал невольный прилив гордости. Целый шестиног – и пятимесячный щенок рядом! Кто там говорил, что я буду плохим охотником?.. Обойдя шестинога кругом и вдоволь налюбовавшись на него, я, наконец, решился – и, смачно облизнувшись, набросился на свою добычу. Сначала я долго не мог сообразить, с какой стороны мне начать, и первое время просто дергал и растягивал удивительно упругую, плотную шкуру, пока, наконец, не догадался ухватить тушу за тонкие складки кожи у основания задних ног, что все-таки поддалась моим зубам, и я наконец-то смог погрузить морду в кровоточащее, еще теплое нутро шестинога, полное неизмеримого наслаждения. Я рвал ароматное мясо, пропихивая огромные куски к себе в глотку, но оно все не кончалось – его словно становилось только больше! Это было похоже на сбывшуюся мечту, на осуществление всех заветных желаний, и я буквально купался в теплых потоках крови, насыщая свой желудок, забыв обо всем на свете… и эта-то рассеянность сыграла со мной злую шутку. Ибо, когда буквально над самым моим ухом что-то глухо рявкнуло – я чуть не подавился куском мяса, после чего со скоростью, раз в десять превышающей обычную, выдернул голову из развороченной туши… чтобы тут же, нос к носу, столкнуться с чьей-то на редкость недружелюбно оскаленной пастью.
Причем – не с одной…
Взрослый самец моей породы, выгнув спину горбом и подняв хвост, наступил передними лапами на тушу шестинога, и его горло дрожало от свирепого рычания, а с длинных черных клыков капала слюна. Рядом с ним, припав к земле, стояла его самка, с такой же «улыбкой» на морде, а чуть позади уже хрустел мелкими косточками сынок, может быть, на два месяца младше меня, но – чувствующий за собой перевес в силе, а потому и не обращающий на мою скромную особу никакого внимания. Некоторое время я в недоумении разглядывал всю эту компанию, пытаясь сообразить, как они вообще тут оказались, но тут у папаши, видимо, лопнуло терпение – и, взревев, как раненый демон, он попер прямо на меня. Следом за ним, визжа от злобы, бросилась и его супруга, мало что не расцарапавшая мне морду – благо, я успел отпрыгнуть, после чего, молча развернувшись, потрусил прочь, провожаемый лающей перекличкой всей этой семейки. Сражаться с ними было бессмысленно – они были явно сильнее, да и туша шестинога, какой бы чудесной она ни казалась, явно не стоила того, чтобы в схватке за нее расставаться с жизнью! Мне следовало жестко расставлять свои приоритеты, и в ту далекую ночь я решил, что мне моя шкура важнее…
К тому времени, как я вернулся домой, стояла уже глубокая ночь. Шепот, спавшая в своем углу, тревожно вскинула голову, услышав мое сердитое пыхтение, и я молча выругался – этого еще мне не хватало! Серебрящиеся от слепой пленки зрачки чуть заметно расширились, и, радостно взвизгнув, она попыталась подняться на ноги, стремясь, как обычно, облизать мне морду… но лапы, не выдержав, подломились, и старуха, взвизгнув от неожиданности, тяжело бухнулась на своем место, скуля от разочарования. Она словно бы извинялась передо мной за свою старость, и я, невольно почувствовав раскаяние, подошел к ней, осторожно ткнувшись носом в ее плечо. Ее мокрый язык чуть коснулся моей щеки, и, почувствовав на мне свежую кровь, она сперва испуганно задержала дыхание, но потом, сообразив, что кровь не моя, радостно завизжала, и ее хвост часто-часто заколотился о подстилку, сбивая с нее сухие комочки мха… это ж сколько времени я не менял мох в пещере?! Моя спина еще больше сгорбилась, придав мне на редкость пристыженный вид, но Шепот не могла этого видеть, и лишь по-щенячьи радовалась, что я вернулся, и… ее едва слышное повизгивание становилось все тише, и тише… пока, наконец, не замолкло совсем, и я лишь молча закрыл глаза, почувствовав, как в нашу маленькую пещерку бесшумно залетел призрак смерти. Хвост Шепот все еще слегка подрагивал, но в невидящих глазах застыло какое-то жалкое, покорное выражение… мышцы ее слегка напряглись, а потом расслабились, и она тихо вытянулась на земле, уже больше не дыша…
http://dreamworlds.ru/uploads/posts/2011-01/thumbs/1295286056_1rrrrrsr.jpg
Вы удивлены? Да, это слезы… Я плачу. Или вы думаете, что я не умею плакать? Ошибаетесь. Я умею скрывать свои слезы, но порой и мою душу настолько переполняет печаль, что кажется – я вот-вот разорвусь на части, если только не дам ей выход… В ту ночь… я впервые узнал, что такое слезы. И мне стыдно признаться, но я плакал не о ней. Я плакал… о себе. Я остался совсем один в этом огромном, необъятном мире, и теперь даже то призрачное ощущение дома, которое я ощущал, приходя в эту пещеру, исчезло навеки… погасло, точно тот огонь, что всегда согревал эти глаза, глаза единственного живого существа на свете, которому была не безразлична судьба маленького белого детеныша… А ощущать себя ненужным – это… грустно. Просто грустно.
На рассвете я кое-как завалил нашу старую пещеру камнями и землей, после чего покинул это место, зная, что уже больше не вернусь. Без Шепот оно потеряло для меня всякий смысл, и с тех пор я стал отшельником, бродягой без стаи и без дома, живущим по своим законам, не нуждающимся ни в чьей защите и не желающим никого защищать. Было нелегко… но я приспосабливался. Потому что знал, что мне никто не поможет. Во всем этом огромном лесу, который, я был уверен, мне не исследовать полностью и за десять жизней, не было ни единого живого существа, которого волновала бы моя белая шкура. Поэтому я мог, в общем-то, творить все, что душе вздумается, но при этом еще и осознавать, что, если меня захотят убить – вступиться за меня будет некому. Мы рождены для того, чтобы жить в стае, и наша сила – в численности и умении работать, как одно целое. Лишившись поддержки сородичей, мы теряем себя, и мне, одиночке, пришлось в полной мере испытать на себе все «прелести» подобной жизни. Ни одна стая в лесу не желала терпеть меня на своей территории, и хотя со временем я научился не попадаться им на глаза, на моей спине до сих пор можно различить полустертые отметины зубов. Меня травили, как дичь, не ставя ни во что, а я… ну, а я не хотел быть дичью. И решил стать охотником. Я не мог изменить мир, в котором жил, поэтому пришлось меняться самому.
«Я белый, они черные, - думал я, - Я одиночка, они живут в стае. Мы – разные. Мы – противоположности. Но это не значит, что я хуже их! Я просто другой. И буду жить по-другому. Противоположно».
Я другой, шептал я каждый день, глядя, как над лесом медленно занимается заря. Ты другой – подхватывал ветер, струящийся в кронах деревьев, когда я, легко, точно тень, мчался среди ветвей, не касаясь земли. Ты иной – журчала река, отражая яркие солнечные блики, когда, взъерошенный и натянутый, точно струна, я быстро-быстро пил воду из реки, то и дело вздрагивая и озираясь по сторонам, чтобы вовремя заметить приближение опасности. Я постоянно был настороже, в любое мгновение готовый драться или убегать, и каждый мой день был похож на предыдущий – одно и то же, раз за разом, одна и та же нескончаемая борьба.
Но не тот день. Не тот день…

Продолжение и окончание - здесь: http://ficbook.net/readfic/470663
Ссылки на оставшиеся картинки: http://dreamworlds.ru/tvorchestvo/risun … belyj.html

Отредактировано Аннаэйра (2013-05-21 10:02:10)

+1

8

Ну, вдохновение тогда било ключом... Короче, ориджинал про дракона и человека.

ДЕВОЧКА И ДРАКОН

То был гордый и могучий зверь, каких свет ещё не видывал. Огромный, как гора, сильный, такой, что даже объединенные силы тысячи львов не сравнились бы с ним, свирепый, стремительный, как ветер, яростный, как лава вулкана, где он впервые открыл глаза. Таким был великий Дракон.
И в мир людей не принес он ничего, кроме ненависти, горя и смерти. Разрушал он города и деревни, жег их, топтал посевы, ломал дубравы и даже снес скалу, раскинувшуюся над Безбрежным морем. Люди ненавидели его и боялись, плакали от ужаса по ночам, если слышали, что Дракон проходил неподалеку от их селения, молились - но толку не было. Дракон беспощадно уничтожал людей, точно букашек давил их. Таким и запомнился он - громадная черная фигура на фоне горящих городов.
Много лет жил Дракон. Два столетия пролетели для него как мгновение; всё это время он лишь жег да убивал, желая истребить весь род человеческий.
Случилось так, что он проходил через горы Исса. Он был сравним с ними в росте, и потому свысока взирал на долины и горные тропы. Хватало лишь легкого дыхания его, чтобы пламя его тела спалило человека, проходящего по тропе.
Жители окрестных деревень в страхе пытались скрыться, спастись. Хаос стоял в селении, все бежали, куда глаза глядят, и все кричали. Огромная фигура Дракона маячила где-то неподалеку, рядом с ним горы Исса казались обычными холмиками земли.
Мать многодетного семейства Алурия, красивая, но изможденная заботой о девяти сынишках и дочках женщина, вела свою семью прочь из селения. Девочки плакали, мальчики трясли кулачками. Не плакала только девятилетняя Туйена, девочка со светлыми волосами и в оборванной одежде. Она непонимающе смотрела на маму и своих братьев да сестер, недоумевая. Почему они сбежали из своего дома? И кто стоит рядом с горами?
Мать ничего не объясняла своим детям. Она бежала вперед, держа на руках четырехлетнего Фалоя, и звала за собой других. Ребята, привычные к быстрому бегу по горным тропам, легко мчались за Алурией, хотя толком и не понимали, какая опасность им грозила.
Так уж получилось, что Туйена отстала. Девочка задержалась всего лишь на миг, потому что захотела оглянуться и посмотреть, где же остальные её друзья из деревни. Далеко позади стояли аккуратные дома жителей, но они пустовали, весь народ уже разбежался в разные стороны. Пусто и тоскливо было в селении. Туйена не понимала, зачем все уходят. Девочка посмотрела на юг и снова заметила огромную темную фигуру рядом с горами. Что-то большое, напоминающее рисунки из старых книг. Что это такое? Кто это такой?
Туйена хотела было окликнуть мать и спросить у неё, но обнаружила вдруг, что никого из её семьи рядом уже не было. Они не заметили пропажи и уже скрылись из виду. Туйена не испугалась, но обиделась. Как они могли о ней забыть?
Девочка пошла вперед по тропе, оставляя за собой брошенную людьми долину. Шла она около пяти минут, и оказалась у развилки. Три дорожки вели в разные стороны. Куда пошла её семья, куда идти ей?
Туйена всё же решила направиться в обход скалы, огибая её. Босые ноги зашлепали по камням, ветерок теребил грязно-белое платьице и светло-пшеничные волосы, давно уже спутанные, потому что ввиду всех забот у матери не было времени, чтобы причесать дочь.
Туйена шла долго, поглядывая кругом и на ярко-голубое небо. Горы скрыли от неё странную большую тень, и девочка совсем о ней позабыла.
Внезапно по горам пронеслось эхо. Не раз Туйена вместе с друзьями забегали в горные пещеры и кричали там, чтобы послушать эхо. Этот же звук был чудовищно громким, то был протяжный рев, полный ярости и ненависти, но ещё - тоски. Туйена удивилась, испугалась. Ей стало вдруг любопытно, и девочка побежала вперед.
Она обогнула большую скалу и оказалась в ещё одной долине, где не раз была. Долина эта отличалась от другим уже тем, что напоминала каменный карьер - огромная вмятина, оставленная метеоритом - так говорила мать. Вершины гор терялись в вышине, скрытые облаками. На дне долины же была ещё одна гора - огромная, такого вязкого черного цвета, будто смоль или нефть, густой, с переливами оттенок. Туйена не боялась необычной скалы, но почему-то сразу поняла, что она живая.
Живая гора - такой сказки девочка не знала. Мать рассказывала ей про фей и принцесс, про волшебников и колдовских зверей, но такой странной горы Туйена ещё не видела. Девочка спустилась вниз по узкой каменной тропке и направилась к горе по короткой траве, устилавшей дно большого оврага.
Она подошла совсем близко, и уже различала, что гора состоит из огроменных, ростом с саму Туйену, пластин удивительного черного цвета. Да и скала была необычной формы. Будто округлая гора, по верху которой идет ряд скал поменьше (то были шипы), с широченным отростом (то был хвост), и горкой поменьше совсем близко (то была голова). Это был Дракон, и Туйена, хотя в жизни не видела драконов, сразу это поняла.
Девочка склонила головку набок, разглядывая сказочное создание. Она была прямо в восторге. Надо же, настоящий дракон! То-то удивятся её друзья из деревни, когда она расскажет им такую замечательную историю!
И тут Дракон открыл глаза. Они были большие, как Туйена, ярко-жёлтые, с оранжевыми зрачками. Дракон воззрился на крохотное создание, стоящее у него перед носом, и узнал человека. Человека! Заклятого врага, которого необходимо убить немедленно!
Но человеческое создание не двигалось, лишь смотрело на Дракона. И Дракон не двигался, смотря на человека. Он безошибочно определил, что перед ним - детеныш, и не торопился его убивать. Всё равно никуда не сбежит, так чего торопиться?
Туйена захлопала в ладоши, подбежала поближе, не задумываясь об опасности. Девочка слегка коснулась чешуи на носу Дракона.
И могучий зверь хотел было взреветь и полоснуть когтями, прихлопнуть маленькую нахалку, и уже внутри его зародилось пламя, да вдруг Дракон передумал. Он прищурил глаза, стараясь понять, что его остановило. Он ненавидел людей всем своим разумным существом, всем сердцем желал погибели их рода. Два столетия крушил он их города и убивал их всех - и взрослых, и детенышей - но эту девочку почему-то не убил.
- Ты красивый! - сказала Туйена, робко поглаживая черную чешую. - И такой большой! А ты летать умеешь?
Дракон знал человеческий язык. При возможности он мог даже телепатически общаться с людьми, да и с другими животными тоже. Слова девочки погасили его ярость. Красивый? Дракон вспомнил, как его боялись. Эта малявка считает его красивым?
Умеет ли он летать? Дракон раскинул крылья, оставаясь неподвижно лежать на земле. Могучие кожистые крылья со звуком урагана рассекли воздух и снова опустились. Туйена восхищенно вздохнула, глаза её расширились от восторга. И Дракон начал оттаивать. Им никто не восхищался ещё - ведь он нес лишь смерть.
Огонь внутри его остывал. Дракон слегка вздохнул - правда, Туйена от этого вздоха чуть не отшвырнуло, такой силы было драконье дыхание, но девочка, с рождения лазающая по горам, сумела удержаться на ногах.
Девочка присела совсем близко с Драконом, даже слегка облокотилась на его чешую. Дракон не возражал. Он был нечувствителен к стрелам и копьям, ко льду и огню, но чешуя на носу была тонкой, и он ощущал прикосновения девочки. Почему он не убьет её? Дракон впервые не знал, что ему делать.
Его все боялись. А этот детеныш - нет. Смело подошел к нему, совсем не зная о всех его злодеяниях, даже обрадовался.
Так они некоторое время сидели.
- Знаешь, а у нас почему-то все из домов убежали, - с грустью сказала Туйена, глядя в огромные янтарные глаза Дракона. - Мама бросила меня, и братишки, и сестрички тоже. Почему? Я ведь ничего плохого не сделала! И все почему-то разбежались.
Дракон понял, о чем она. Эти жалкие человечишки разбежались, стоило им завидеть его тень. Эту девчушку бросила мать? Выходит, теперь она одинока. Дракону впервые стало кого-то жаль.
- А меня Туйеной зовут, - продолжала девочка, чувствуя теплую чешую Дракона и его тихое, едва различимое дыхание - слишком тихое для такого огромного зверя. - Скажи, а ты когда-нибудь был в других местах? И как там?
- Я был в лесах, что так густы, что не пройдет человек, я был у озер со сверкающей синей водой, я летел над океанами, безбрежными с виду, я был среди гор, более высоких, чем здешние.
Туйена вздрогнула от неожиданности, когда услышала этот голос - глубокий, проникающий в самую душу. Дракон говорил с ней, но губы его не двигались. Он говорил мысленно, и это в который раз привело Туйену в восторг.
- Даже больше наших? - поразилась девочка.
- Гораздо больше. Тебе такого и не снилось, человеческое дитя.
Дракон начал получать удовольствие просто от беседы. С кем разговаривать одинокому дракону? Не с овцами же! А тут неожиданно нашлась благодарная слушательница, которой явно интересно было его повествование.
- А какая вода в озерах?
- Есть всякие озера, глубокие и не очень, большие и малые. Вода в них может быть чистой, такой, что можно увидеть дно даже на самой глубине, а есть озера, испорченные людьми. Люди губят природу, дитя.
Туйена сдвинула брови, не понимая, как человек может навредить природе. Да и зачем? Дракон не мог же ей соврать. Значит, он говорит правду.
- А я, когда вырасту, ни за что не буду вредить растениям и животным! - заявила девчушка, глядя в голубое небо. - Тут же так красиво! Я никогда не буду портить природу! Буду беречь её всеми своими силами!
Дракон тихонько засмеялся. Он знал, что так оно и будет.
Они говорили ещё долго-долго. Дракон рассказывал Туйене о городах и местах, о других драконах, которых осталось совсем мало, рассказывал он ей известные ему сказки и легенды, а Туйена слушала и вставляла своё.
Вечером Туйена свернулась калачиком под боком Дракона, а он прикрыл её широкими крыльями, чтобы не замерзла на холодной земле.
Зверь лежал и смотрел в никуда. Ночная тьма обступила его кругом, но он не боялся. Почему он не убьет эту девочку? Почему он начал привязываться к ней? Он погубил много жизней, но сейчас жизнь Туйены была для него ценнее жизней целой толпы людей. Он хотел защитить её. Пусть хотя Туйена останется в живых, пусть вырастет и исправит зло, нанесенное природе другими людьми, пусть она исцелит окружающий мир, избавит от человеческого зла.
- Слушай, а ты когда-нибудь ещё вернешься? - сонно спросила Туйена, и Дракон её услышал. - Я хочу пообщаться с тобой подольше. Ты хороший и очень добрый.
Эти слова заставили Дракона вспомнить, что ему предстоит ещё очень долгий путь. Теперь он уже не будет убивать людей, потому что появилось, наконец, создание из их рода, что сумеет изменить мир. Он будет просто странствовать. Век человеческий короток, и скоро Туйена состарится. Тогда Дракон снова придет к ней, и он расскажет ей ещё больше о мире.
- Разумеется. Когда ты подрастешь, я снова к тебе приду, и тогда мы наговоримся вволю. Обещаю.
- Хорошо, - улыбнулась Туйена, и Дракон, даже не видя её, почувствовал эту улыбку. - Я тоже обещаю, что буду всегда тебя ждать.
Она уснула.
А Дракон ещё долго сидел, глядя в темное небо, на котором сияли звезды, и думал о том, что всё в этой жизни ещё можно исправить, и что Туйена исправит это. Завтра он уйдет из деревни и отправится на север, минуя людские города, а ей поможет найти потерянную семью. И он никогда не забудет её, также как она - его.
Они оба сумели друг друга изменить. И Дракон мысленно улыбнулся, глядя в звездное небо.

0

9

ПОХИЩЕНИЕ

Давно Фирир не видал таких черных ночей! даже звезды спрятались, и лишь серп луны одиноко светился на темном небе. Было прохладно, при разговоре изо рта вырывался полупрозрачный пар. Слуги и вельможи с одинаковой торопливостью принялись кутаться в одеяла и теплую одежду, жалея, что не подготовились заранее. Хотя эта неподготовленность вполне оправдана - всё же середина лета. А так холодно!
Принцесса не спала. Ещё два часа назад она вылезла из-под одеяла и, легко ступая по мягкому ковру, подбежала к окну. Башня, в которой она жила, возвышалась над морем - не очень интересный пейзаж, особенно сейчас, когда даже вода потонула во мраке.
Девушка отвернулась и приблизилась к широкому столу, заваленному свитками. Немного покопавшись в бумагах, она обнаружила старое поздравление отца, ныне покоившегося в земле ближайшего леса.
С Днем рождения, моя милая Ринсуми!
Принцесса прижала свиток к груди. Папа, папа!.. Ей было очень стыдно, однако в глубине души уже зарождалась уверенность. Она обязана сделать это сегодня! Слишком долго ждала она!
С тех пор, как умер отец, она не выходила за пределы королевского двора. Восемь лет просидела она в неволе, тоскуя и мечтая о том, чтобы хоть один принц удосужился не только требовать её руки и сердца, но и увести её подальше. А то ещё засядет с ней в замке после свадьбы. А ей и так всё это надоело!
Сегодня ночью все изменится. Фирир ей обещал!
Принцесса подбежала к шкафу, стоявшему в дальнем углу её комнаты, и быстро оделась. Поверх красивого платья она накинула меховой плащ, чтобы не замерзнуть, а вместо туфель надела сапоги.
Она вышла из комнаты, заперев её на ключ, все ещё прижимая к груди свиток с поздравлением отца. Долго ещё принцесса спускалась по винтовой лестнице, стараясь не волноваться. Ей нужно было найти служанку.
Прислуга, как ни странно, столпилась во дворе, вокруг большого костра. Увидев Ринсуми, слуги заволновались, испугавшись, что она расскажет управляющему о костре. Управляющего звали Андрор, и он занимал трон, пока принцесса ждала жениха, и был человеком жестоким и нравным. Именно по его велению Ринсуми провела восемь лет взаперти.
Девушка взмахнула рукой, показывая, что не мешает рабам греться, и люди перевели дух.
- Принцесса, зачем вы вышли сюда в такую ночь? - пролепетала одна из горничных - бледная черноволосая Малин, робкая и застенчивая. - Вам полагается быть в тепле и уюте, госпожа!
- Спасибо за заботу, но я не хочу отсиживаться в башне в такую темноту, - вежливо ответила Ринсуми. Ей вдруг стало страшно. Как отреагирует Андрор, если она выполнит задуманное? Лишь бы не тронул её слуг. Но ведь если кому-то и попадет, так это Малин... Ринсуми задумалась, глядя в беззвездное небо. Слуг она своих не любила, но её горничная - другое дело. - Малин, я освобождаю тебя от работы. Живи в свое удовольствие.
- Как же так, сударыня? - пролепетала ошарашенная девушка. Щеки её зарумянились. - Но как же так, хозяйка?..
Ринсуми посмотрела на небо. Ещё немного. Скоро все закончится. Принцесса подошла к служанке, сняла тонкую бриллиантовую диадему и надела на голову Малин. Испуганная горничная молча хлопала глазами.
Пора.
Ринсуми вдруг закричала изо всех сил. Слуги повскакивали с мест, когда увидели на небе огромную черную тень. Принцесса похолодела, закричала от ужаса.
А тень все спускалась и спускалась. И вот уже на двор приземлился огромный черный дракон, взревел так, что окна осыпались сверкающими осколками. А затем вдруг наклонил большую голову и посмотрел на принцессу ярко-оранжевыми глазами.
А затем он схватил её в зубы, взмахнул крыльями и улетел ввысь. Слуги кричали от ужаса. Малин стояла на земле и глядела в черное небо, в которое унес дракон принцессу, и на лице её медленно проступал безумный страх за госпожу...
- Хватит, - крикнула Ринсуми, не пытаясь вырваться. - Фирир, давай спрячемся вон за теми скалами и переждем до утра. Тогда и двинемся в путь, хорошо?
- Ты взяла деньги на еду себе, Ринсу? - прогудел дракон, снижаясь. - Ты говорила, что без них не сможешь жить.
- Да, взяла. Спасибо, что взял меня с собой в путешествие.
Ринсуми смотрела в темное небо, ощущая разливающееся по телу тепло. Дракон согревал её. Однажды она сбежала из башни и встретила Фирира, тогда же договорилась с ним. Но прошло несколько месяцев - она ждала подходящего случая. И вот она послала весть Фириру, что готова к похищению.
Впереди их ждет долгая дорога. Они вместе пройдут её, бок о бок - дракон и принцесса. Ринсуми посмотрела на восток, где небо медленно светлело, и поняла, что она, наконец, свободна. И тогда принцесса засмеялась.

0

10

МЕЧТЫ

Мечты всегда скрашивали жизнь Алиары. Когда кто-то давал ей подзатыльника, или кухарки на неё кричали, или господские дети начинали её обижать, Алиара забивалась в самый темный угол кладовки и сидела там, раскачиваясь и обхватив руками колени, и мечтала. Мысли её были далеко-далеко, там, куда никогда не сунет нос ни зловредная тетушка Грида, ни садовник Ундор. И они, даже при всем своем желании, не могли бы поймать и обломать крылья птице фантазии, порожденной Алиарой.
Лишившись родителей, её отослали служанкой к хозяевам больших территорий на западе страны. Девятилетняя Алиара мыла полы и посуду, кормила домашний скот. Ела она неплохо, сытно, хотя и не особо вкусную еду, и её всё же кое-как одевали, да и зимами она не мерзла, но отношение к ней было чересчур плохим. Можно даже забыть про синяки и ссадины, полученные от старших слуг или детей хозяев, но нельзя не помнить о постоянных насмешках и издевательствах.
Алиара терпела. Всё равно когда-нибудь её заберут отсюда, так чего зря волноваться? Хотя ей было очень обидно. И она часто плакала в своем углу. Зато у Алиары были мечты. Легкие, воздушные, счастливые. В них девочка то оказывалась пропавшей много лет назад дочерью короля, то прирожденной волшебницей, то вдруг оказывалась наследницей какого-то крупного поместья на юге.
И тогда она искренне радовалась своей судьбе. Все же Алиара была ребенком, а потому всей душой верила в то, что мечты сбудутся. Наивное дитя! Она и не догадывалась, что не все так просто!
Время шло, а фантазия девочки становилась все богаче, пополнялась другими способами вырваться из плена грязной работы и стать воистину прекрасной – красивой, умной и богатой. Алиара сидела в своем темном углу и улыбалась в пустоту, прикрывая глаза, или про себя говорила своим слугам, что отпускает их на волю и дает каждому денег, чтобы они все были свободны и счастливы. И эти минуты Алиара любила.
А потом слышались вопли кухарки Намарии, что куры не кормлены и в раковине стоит груда тарелок с обеда, а если Алиара хочет получить на ужин хоть кусок хлеба, то ей надо поторапливаться. Девочка вздыхала и направлялась прочь из кладовки, оставляя свои мечты в полумраке.
Она молча сносила крики и удары мокрой тряпкой, терпела издевательства господских детей, иногда прибегавших на кухню, чтобы посмеяться над «замарашкой-Алиарой». Девочка продолжала усердно работать, уходя глубоко в себя и почти не огорчаясь. Она не решалась показывать боль при взрослых – в прошлый раз она не могла не расплакаться, когда один из кухонных котят, бело-рыжий Боссом, попал под карету хозяев, и тогда ей сильно влетело.
Так шли дни. Так жила Алиара.
В один из зимних дней, когда сугробы были по пояс взрослым, а с неба падали пушистые белые хлопья, Намария приказала девочке идти на рынок. Алиара обрадовалась этому – там у девочки были несколько хороших знакомых, которые всегда давали ей что-нибудь вкусное. К тому же на рынке гораздо теплее, чем в доме прислуги, где стены коридоров покрылись толстым слоем льда. Отопление имели лишь второй и третий этажи особняка, а прислуга мерзла на первом и потому была в десять раз злее обычного.
Зимняя одежда Алиары не отличалась особым качеством. Она была грубая и мала девочке, зато хоть немного согревала. Пока Алиара быстро одевала поверх сарафана плащ, а ноги запихивала в грязные сапоги, Намария клялась, что убьет её, если та потеряет хоть одну монетку из данных ей денег.
Девочка молча кивала, покрывая капюшоном темные волосы. И вот – о счастье! – она выходит через запасной выход и идет через заснеженный двор. Девочка чуть не прыгает от восторга. Согреться можно только на кухне, где все так и пышет жаром, но там её вечно бьют. В других местах холодно. Зато на улице так и свежо и красиво, что нет времени задумываться о тесной одежде или о онемевших конечностях!
Садовник Ундор, зимой становящийся дворником, широченной лопатой очищает главную дорогу. Алиара пытается прошмыгнуть как можно незаметнее, чтобы не получить от него оплеуху. Наконец, она проскальзывает мимо сердитого мужчины и несется в сторону леса. Прочь от ненавистного дома! Прочь от злых людей! Сердце радостно бьется в груди, а плечи покрывают маленькие сугробики.
Алиара не боится ходить в лес. Она там не раз уже бывала, она знает все лесные тропы. Дикие звери, может, там и водятся, но Алиара их ещё не встречала, а, значит, и бояться не стоит.
Зимой лес спит. Ветви укрыты снегом, на стволах – иней. В кармане Алиары бренчат деньги – целых пятьсот золотых монет! Это чуть ли не все деньги, которые даются слугам на продукты. Алиаре на обратной дороге придется много нести, очень тяжелые вещи, но она не расстраивается. Все равно, главное, что она на свободе! И пока что может погулять.
На рынке есть большущая печь. Если Алиара замерзнет, она придет туда и погреется, а потом снова пойдет в лес. Кухарка не ждет её до вечера – она никогда не ходила на рынок и считает, что туда очень долго добираться надо. Как она ошибается! Ведь Алиара может добежать туда за пять минут! Нельзя не воспользоваться таким удобным случаем.
Девочка бегает между стволов, опускает руки в красных шерстяных варежках, грязных и старых, в сугробы и смеется. Хрустит под ногами белое одеяло земли, звенят монеты в кармане. Так весело, так весело!
Около получаса девочка гуляет, а потом понимает, что замерзла и проголодалась. Она бежит в сторону рынка, отряхивая снег с плаща и спотыкаясь о валяющиеся ветви.
На рынке встречается ей продавец пирожков. Он хорошо знает Алиару и весело машет ей рукой. Девочка подбегает к его лавке и сразу получает горячую булочку с сахаром, только-только из печки, и чашку горячего чая. Пока Алиара ест, её знакомый обслуживает других покупателей, и Алиара наслаждается запахом испеченных пирожков и теплым тестом. Чай обжигает горло, но зато согревает.
Поев, Алиара благодарит продавца и бежит опять в лес – ей хочется ещё повеселиться. Ведь потом – снова кухня, снова сердитые лица, снова ушибы и затрещины, сыплющиеся от слуг, опять грязная работа.
А пока что об этом можно забыть и отдохнуть.
Алиара находит один из старых камней, очищает его от снега и садится. Она глядит по сторонам и вдруг замечает нечто странное – что-то совсем необычное. Девочка вскакивает с места и бежит в гущу деревьев, стараясь не потерять это из виду.
Что-то ярко-оранжевое, будто живой огонек, мелькает неподалеку. Алиара видит, что это уже на нижней ветке огромного дуба. Девочка всегда хорошо лазила по деревьям и теперь тоже без труда забирается на нижнюю ветвь.
От неожиданности Алиара вздрагивает. Рядом с ней сидит большая, размером с лебедя, огненно-рыжая птица с длинными перьями, хохолком на голове и длиннющим хвостом. Птица так и светится, будто фонарик.
- Ой! Ты кто?
Птица склоняет голову. Тонкий золотой клюв, слегка изогнутый, и черные глаза, смотрящие как будто с весельем.
- Девочка, ты разве не знаешь?
Алиара вскрикивает и чудом не падает от неожиданности. Ничего себе – птица заговорила! Да ещё и голос у неё глубокий и мелодичный, как у некоторых взрослых!
- Нет, - отвечает Алиара и робко добавляет: - Простите.
Птица издает короткие, музыкальные звуки. Алиара с удивлением понимает, что птица смеется. Ей весело? Наверно, Алиара сказала что-то смешное. И девочка тоже улыбается.
- Меня зовут Феникс. А ты, девочка, кто?
И тут Алиара заговорила. У неё не было таких близких друзей, чтобы рассказывать им свои горести. А тут слова полились рекой, будто её прорвало. Алиара рассказывает о злых людях и тяжелой жизни, обо всех своих сокровенных мечтах, о своих обидах, а Феникс внимательно слушает. От него так и исходит сочувствие, он понимает её. И Алиара вдруг понимает, что разревелась. Слезы застывают на щеках и ресницах ледяными капельками, мешая смотреть.
Феникс крылом касается её лица, и льдинки тают от животворящего тепла, излучаемого огненной птицей.
- Вот что, Алиара, - произносит новый друг задумчиво, - ты хотела бы покинуть двор?
- О, Феникс, - всхлипывает девочка, утирая глаза. – Конечно. Но я не могу это сделать.
- Я помогу тебе. Но у меня тоже есть просьба.
- Какая? – с удивлением спрашивает Алиара. Она не верит в происходящее. Может, ей привиделась большая оранжевая птица, согревающая замерзшую фигурку.
- Возьми меня с собой, - серьезно отвечает Феникс. – Знаешь, я долго уже путешествую по свету. Мне одиноко и грустно. А теперь я встретил тебя и подумал, что мы похожи. Так что ты скажешь? У тебя есть деньги – если я прав, то они заработаны тобой и составляют как раз ту сумму, которую ты должна была бы получить за свой труд, так что это не воровство. Ты согласна пойти со мной? Мы будем бродить по городам и лесам, будем исследовать этот мир!
- Да, да! – восклицает Алиара. Она не может сдержать чувств и крепко обнимает Феникса, прижимает к себе теплое и доброе существо.
И они уходят вглубь леса вместе. Феникс сидит на плече девочки и согревает её. Они придут в город и купят одежду для Алиары, а потом отправятся в путешествие, которое будет длиться всю жизнь, веселое и интересное…
Об одном умолчал Феникс. Мечты и фантазии детей легки и светлы, согревающие и добрые. Как Феникс. Огненная птица эта и родилась из желаний Алиары, он воплотил в себя самые смелые её фантазии. Это и значит мечтать.
А Алиара… Что же, ей будет хорошо вместе с Фениксом. Об этом она, в общем, и мечтала.

Оригинал: http://ficbook.net/readfic/2215401

0

11

Арт с татцельвурмом: http://s018.radikal.ru/i506/1309/61/58ef9b12f8cb.jpg
Оригинал: http://ficbook.net/readfic/2121153

ЛОЖЬ

Когда на землю ложатся сумерки, я выскальзываю из своего логова. Вы же меня боитесь, прячетесь в своих домах. Глупцы. Считаете меня порождением тьмы, а на самом деле сами уничтожаете окружающий мир. "Человек" - разве гордо это звучит? Я назову вам тех созданий, кого вы перебили.
Фениксы, сгорающие дотла. Пегасы, парящие в небесах. Единороги, доверяющие всем без разбору. Русалки, путешествующие по морям. Люди, вы считаете нас злыми тварями, а на самом деле лжете сами себе.
Ложь. Вы все врете, и это въелось вам в кровь. Всё, что вы говорите о нас, обо мне, не имеет в себе ни капли правды. Вы просто ничего не знаете. Все ваши слова - ложь.
Драконье тело, кошачья голова и лапы. Вы считаете это уродливым? Возможно. Меня это не трогает. Я убиваю ваш скот, чтобы прокормиться и выжить. А вы пытаетесь меня убить. Разве не глупо?
Я видел ваших детей. Когда-то и у меня были детеныши - вы же перебили их всех, считая монстрами. Но я ваших детей никогда не трогал и не буду этого делать - потому что горе родителя мне знакомо. Но вы, люди, просто ужасны.
Если кто-то на всем свете и содержит в себе зло, так это вы.
Я буду красться в ночи, неуловимый и независимый. Вы меня боитесь. А ваши дети узнают от вас, что я - чудовище, крадущее у вас еду. Ложь. Вы лжете, люди!
Я снова нападу на свиней. Убью, съем. Люди, вы даже не догадываетесь, что ли, что я делал это не для себя? Я делал это для своих детей. Теперь же я буду мстить, потому что вы убили их. Я, ночное чудовище, никогда не перестану красть у вас животных, ибо горе мое больше всего, что вы можете представить.
Я буду мстить, пока вы и меня не убьете. Что вы, жалкие создания, знаете о моих чувствах? Вы ведь врете и себе, и друг другу, говоря, что я - лишь зверь, а у меня тоже есть душа. Мне уже все равно. Говорите, что хотите. Все равно это ложь.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC